“Не разрушайте Мир Ваш и Природу его, ибо себя погубите и свой Мир потеряете”

Олег Куваев

У меня на руках прекрасное собрание сочинений Олега Михайловича Куваева в трёх томах. Выделить какое-то одно из его произведений трудно, мне они все по-своему интересны, все по душе. Можно привести огромное количество значимых цитат из его романов, повестей и рассказов, но, пожалуй, просто порекомендую Вам найти этот трёхтомник (хоть это и не просто сейчас) и прочитать всё самим.   Ниже приведу несколько добротных очерков о жизни и творчестве Куваева  в исполнении - Игоря Попова для журнала "Живописная Россия" и Леонида Михайловича Горового (Королёв), а также воспоминания Людмилы Чайко (Сестра Светланы Гринь - жена Олега Михайловича Куваева)

 


3563818_Kuv2 (429x550, 59Kb)

16 апреля 2015 года на отечественные киноэкраны вышел фильм режиссера Александра Мельникова «Территория», поставленный по одноименному и когда-то культовому роману геолога и писателя Олега Куваева. Почему сегодня российские кинематографисты обратились к прозе Куваева? Потому что в своих книгах Куваев говорил о поколении настоящих землепроходцев, для которых важен не блеск золота или прибыль, не личная статусность или карьерный рост. Герои Куваева пробовали жизнь на излом, проходя по тонкому лезвию между бытием и небытием. Для них честь, Родина, долг, преданность не просто не были пустыми звуками, они составляли их внутренний космос, помогая выживать в отчаянных условиях, потому что если не они, то кто?


Таким человеком был и сам Олег Михайлович Куваев. Геолог, геофизик, журналист, писатель и Человек с большой буквы. Сейчас про таких как он принято говорить «таких больше не делают». А жаль, мне кажется как раз сейчас наша страна нуждается именно в таких людях, как Олег Михайлович.


Олег Куваев  родился 12 августа 1934 г. в Костромской области на железнодорожной станции Поназырево. Отец Михаил Николаевич Куваев родился в 1891 г. в деревне Медведица Одоевско-Спиринской волости Ветлужского уезда Костромской губернии. В годы Первой мировой войны служил телеграфистом. Работал экономистом службы движения станции Поназырево.  16 апреля 1938 г. по обвинению в антисоветской деятельности был арестован, дело было прекращено 20 января 1939 г. Мать Куваева (в девичестве Ивакина), Павла Васильевна, была учительницей начальной школы. Осенью 1939 г. семья переехала в Свечинский район, деревню Ивакины. В Ивакиных семья проживала чуть больше года. Поздней осенью 1941 г. Павла Васильевна была переведена в открытую школу в  деревне Кузменки. Два первых года войны отец работал на одной из железнодорожных станций Котельничского района, а осенью 1944 г. был переведен ближе к семье, на разъезд Юма Свечинского района, куда с ним переехала и вся семья. С тех пор и до окончания 7 класса Олег учился в Юмской школе. Десятилетку Олег закончил в интернате для детей железнодорожников в городе Котельниче Кировской области.

 

3563818_Olegy_Kyvaeva_7_let_1941_god (280x447, 20Kb)В годы войны в местных школах размещались госпитали, а сами школы были рассредоточены по окрестным деревням. Никаких библиотек в этих разбросанных по разным деревням школах не было. Появились они позднее, когда школы вернули в прежние места. И тем ценнее были для мальчика те книги, которые попадали в его руки. На всю жизнь Олег Михайлович запомнил то острое впечатление от первой «потрясшей» его книги: «Это был рассказ о нескольких поморах, застрявших на острове Малый Берун. Северная робинзонада». Может быть именно это первое впечатление и определило его жизненный путь, помогло сделать верный выбор.

Олег читал много. Читал все, что попадалось под руку и что можно было тогда достать. Но очень быстро сформировались и его читательские интересы: в его руках все чаще можно было увидеть книги о знаменитых путешественниках, землепроходцах, мореплавателях. В мир будущего геолога и писателя входили дальние страны и географические открытия. Когда Олег учился в пятом классе, то прочитал «Путешествия по Южной Африке» Ливингстона. Эту первую книгу, самолично купленную им в районном книжном магазине, он бережно хранил, очень дорожил ею. Первым героем Куваева был Н. М. Пржевальский. К седьмому классу Олег уже точно знал, по каким дорогам пойдет по жизни: он решил стать географом. Правда ему быстро объяснили, что профессия географа-путешественника отмирает, но юноша не растерялся и решил не менять своего выбора.

Летом 1952 г. Куваев приехал в Москву поступать в институт. На отлично сдав шесть экзаменов,  был зачислен на геофизический факультет Московского геологоразведочного института имени Серго Орджоникидзе. И в институте он не терял времени даром. Олег вообще был человеком, который спешил жить, точно зная свое в ней предназначение. После окончания третьего курса института он устроился на лето коллектором в партию, которая работала на Таласском хребте. Ведь это были те самые места на Тянь-Шане, где ходил его кумир Пржевальский. Для начинающего геолога это была хорошая школа, проверка на выносливость и  характер. «Тянь-Шань меня очаровал, – вспоминал О. Куваев. – Желтые холмы предгорий, равнинная степь, тишина высокогорных ледников. Кроме того, я прямо сжился с лошадьми и, ей-богу, ощутил в себе кровинку монгольского происхождения». В 1956 г., во время экспедиции на Тянь-Шане, был написан первый рассказ «За козерогами», который был опубликован в журнале «Охота и охотничье хозяйство» (№ 3).


Теперь каждое лето Куваев использует, чтобы совершенствоваться в будущей профессии. После предгорий Тянь-Шаня, которыми продолжал восхищаться, он побывал на Алтае, в верховьях Амура, где работал в одном из старых золотоносных районов с почти выработанными рудниками. А в 1957 г., учась на последнем курсе, произошло событие, которое перевернуло и определило его дальнейшую судьбу — он попал на Чукотку. Тогда молодому геологу просто захотелось «ступить на коричневый угол карты, о котором даже в лекциях по геологии Союза говорилось не очень внятно».
 «Еще в бухте Преображения, – признается он, – я понял, что погиб. Ничего похожего мне видеть не приходилось, как не приходилось раньше ходить на вельботах за моржами с чукчами, охотиться с резиновых лодок в море. Позднее начались нечеловеческие «десанты», когда все – от спальных мешков и палаток до примуса и керосина – люди несли на себе».

Экспедиция эта оказалась не из легких. Погибли оба трактора, попав в тальник, пришлось пешком выбираться к заливу Креста, где «ждали вельботы, потом в течение двух недель пережидать шторм, питаясь моржатиной. Над заливом каждый вечер повисали ужасные марсианские закаты на полнеба». Тогда Олег понял, что Чукотка его притягивает больше, чем предгорья Тянь-Шаня.

По окончании института в 1958 г.  Олег добился распределения на Чукотку и в течение 3 лет работал начальником партии геологического управления в поселке Певек, на берегу Чаунской губы, в этом «чукотском Клондайке». Незадолго до приезда Куваева в Певек здесь открыли промышленное золото, так что поселок тогда напоминал рассказы Джека Лондона. И это коренным образом отличалось от того, к чему он привык в экспедициях. Люди здесь не чувствовали себя временными странниками в экзотических местах планеты, они просто жили «обычной и привычной жизнью».  «Я, – вспоминал Куваев, – прожил там почти три года, даже научился ездить на собачьих упряжках, все это послужило отличной школой. В управлении царил дух легкого полярного суперменства, что только помогало работе. Работа, собственно, была основным занятием...» Это самое простое суперменство становится потом лейтмотивом романа «Территория».

3563818_Dolgo_vityagivali_traktor___ (570x450, 69Kb)Еще в институте Олег Михайлович открывает для себя и увлекается художественной прозой. Он зачитывался Чеховым и Пришвином, но на старших курсах в его культурное пространство входят «Моби Дик» Г. Мелвилла, книги Бредбери, А. Сент-Экзюпери, Э. Хемингуэя, Ф.С. Фицджеральда, У. Фолкнера. Он собирает книги по покорению и освоению Севера — имена Нансена и исследователя Антарктиды Амундсена занимают свое место рядом с любимыми им Прежевальским и Ливингстоном. Север и Чукотка становятся главной его любовью и основным жизненным маршрутом, даже когда он ее покинет.

В одном из своих интервью Олег Михайлович признался: «Если в какой-то год я на Чукотке не бываю, а летаю я туда почти каждый год, то позднее, всю зиму, весь остаток года бывает как-то неуютно жить. Чего-то не хватает. Чукотка – это как... «первая любовь».
Начинал О. Куваев коллектором в бухте Провидения – заливе Креста. Затем был начальником отряда на Ичувееме, а позже начальником партии на Чауне и острове Айон. Ученый С.Б.Елаховский, знавший Куваева во время его «чукотского периода», писал: «Трудовая деятельность Олега в геологии была очень разной по содержанию. Тяжелая работа по сбору образцов горных пород, тонкие измерения характеристик гравитационного поля Земли в разных точках Чукотки (вузовская специализация Куваева – геофизика) и маршруты – то есть небезопасные экспедиционные путешествия. Были у Куваева странствия по Чукотке и не связанные непосредственно с его геологическими интересами, а посвященные поискам того, что в какой-то период жизни его особенно волновало – Серебряной горы, Очень Большого медведя, Розовой чайки. А было и просто спортивное путешествие, совершенное, правда, в нарушение туристских канонов и правил, но важное для Олега как способ самоутверждения – сплав на лодке по Омолону, совершенный в одиночку. Возвращался Олег на Чукотку и позже, когда оставил свою работу в геологии, став профессиональным писателем».

В Певеке Куваев получил первый опыт литературной работы в литобъединении при местной газете «Полярная звезда». Альманах «На севере дальнем» опубликовал рассказы Олега «Зверобои» и «Гернеугин, не любящий шума». В 1960 г. его перевели в Магадан в Северо-Восточное геологическое управление, на должность старшего инженера отряда геофизического контроля. Еще через пять месяцев он стал старшим специалистом по гравиметрии геофизического отдела СВГУ. В октябре 1961 г. О. Куваев осознал, что к руководящей должности в СВГУ, несмотря на успехи, «…не был приспособлен — затосковал и неожиданно для себя уехал в Москву», в отпуск с последующим увольнением. И всё же именно тогда к нему пришло четкое понимание того, что «главное — это работа, вернее, степень ее интересности. Все остальное — сопутствующие явления».

В это время в Магадане организовался Северо-Восточный комплексный научно-исследовательский институт, и Куваева пригласили туда. Он руководил группой, проводившей геофизические исследования на острове Врангеля, на дрейфующих льдах Чукотского и Восточно-Сибирского морей («ловил» платформу Беринггао», – напишет он потом в одном из писем Г. Б. Жилинскому), «сдружился с летчиками полярной авиации, с байдарными капитанами, каюрами». Внимание его все больше привлекали люди: то сильные и героические, то чудаковатые, но цельные, которые «руководствуются нестандартными соображениями и, во всяком случае, не житейской целесообразностью поступков». И которые потом «населят» страницы его рассказов, повестей, романов. Уже в то время, по словам самого Олега Михайловича, «занятия литературой,  становились чем-то вроде второй профессии… потребность писать забирала все большую власть».


Феномен писателя Куваева мне кажется кроется в знаменитой формулировке Курта Воннегута: «Писатель — это не тот, кто пишет, а тот, кто не писать не может». Север подарил Куваеву обилие впечатлений, самых неожиданных ситуаций, там он столкнулся с удивительными и очень разными человеческими характерами, судьбами, драмами, часто поломанными жизнью. Все это накапливалось и требовало выхода. Его жизнь осветила новая мечта, такая же сильная, как страсть к путешествиям и открытиям, преодолению себя. Куваев не мог об этом молчать и начал писать.


С.Б.Елаховский писал о нем так: «Сейчас, когда известно, что Олег уже не поморщится, читая воспоминания о себе, на него можно навесить целую гирлянду высокопарных характеристик – и «последний романтик» и «поэт Чукотки», и «лучший писатель среди геологов», и даже «наш советский Джек Лондон» (последняя уж очень напрашивается из-за цепочки аналогий: общей сочности и мужественности характеров героев, основной тематики, связанной с Севером, с северным золотом, даже из-за сходства их биографий – оба закончили свой бег по жизни у столба с отметкой «40»).  Но делать это, конечно, не нужно, потому что все обозначенные выше характеристики хотя отчасти и верны, но неполны и поэтому ошибочны по существу. Олег – просто единственный Олег Куваев. И чтобы понять, как это много, надо читать и читать его рассказы, повести, романы, статьи, письма».
Сейчас для нас самое важное содержится в рассказах, повестях и романах Куваева. Там он оставил свой жизненный кодекс, свою философию, свой характер, свое мироощущение. И многие люди, взахлеб прочитав его «Территорию», отделяли своих и чужих одним лишь вопросом: «Читал «Территорию» Куваева? Что думаешь?» Этот варинат Киплинговского «Мы с тобой одной крови — ты и я» работал железно, как песни Высоцкого у костра.

3563818_Kyvaev_za_rabotoi_1_ (700x539, 74Kb)Чтобы не делал Куваев, во всем чувствовалась его фирменная «ненасытность». «Мир велик, до того велик, что просто хочется локти себе кусать оттого, что нельзя охватить его весь, все повидать» - писал он.  И все это получило отражение в его прозе. Он продолжал писать, внимательно вглядывался в кипящую вокруг него жизнь. Сам понимал, что мастерство писателя состоит не в том, чтобы выдумывать истории, а видеть в реальной жизни.  Литература забирала все свободное время, покоряла его, становилась «чем-то вроде второй профессии». И тогда он впервые встал перед серьезной дилеммой. В 1964 г. в Магаданском книжном издательстве вышел первый сборник его прозы, «Зажгите костры в океане», а на следующий год в Москве в «Молодой гвардии» готовился к изданию второй сборник – «Чудаки живут на Востоке». Нужно было выбирать: «геология или литература». С весны 1965 г. Куваев окончательно поселяется в подмосковном Калининграде (ныне Королев), намереваясь посвятить себя литературному труду.

К этому прибавилось и разочарование в профессии, из которой стал уходить дух древних землепроходцев и первооткрывателей и становиться больше бюрократии. В автобиографии 1968 г. об этом он написал так: «Геология ныне — наука и производство, она все более становится четким промышленным комплексом и дальше будет развиваться именно по этому пути. Надуманные истории про… «ахи» над месторождением… звучат чаще всего оскорбительно для геологии. Все случается в силу житейской необходимости, но это нельзя возводить в ранг сугубо типичного. Вот именно в этом я вижу на ближайшее время свой долг пишущего человека, это долг перед товарищами по профессии, с которыми вместе приходилось работать, радоваться, рисковать и просто жить».

Прозу Куваева отличает редкая искренность повествования, гармоничность, тонкая наблюдательность и точность в описании человеческих характеров, законченность образов, вера в человека. Характерной особенностью его творчества также можно назвать глубокое уважение к коренным жителям Севера, их опыту выживания и адаптации к природным условиях Заполярья. Олег Куваев как сценарист и консультант участвовал в создании ряда документальных фильмов, посвященных жизни коренных народов Севера. В то время среди редакторов даже бытовала фраза «писать по-куваевски». Герои его прозы жили, менялись, как менялся и сам автор. Сам Олег Михайлович считал, что «литератор, пока он молод и не таскает валидол в кармане, не хватается за сердце, должен жить очень активно. ...Должен много ездить, видеть, пробовать. И должен уметь рисковать. Уметь рисковать не так, как говорят, «дурью маяться», а уметь рисковать по-настоящему. Потому что опасность, риск – они обостряют восприятие».

3563818_Kyvaev_v_Dome_dlya_brodyag (459x700, 80Kb)Публикация первых его произведений совпала по времени с возрастанием интереса советской молодежи к туризму, к романтике дальних путешествий. Геологическая экзотика Куваевских текстов также привлекает внимание кинематографистов. На киностудии «Беларусьфильм» экранизируют первое из его произведений — рассказ «Берег принцессы Люськи» (1969). По собственным словам Куваева, фильм принес ему всесоюзную известность, хотя сам автор рассказа считал экранизацию откровенно слабой.
После ухода из геологии и отъезда с Северо-Востока Олег Куваев предпринимает несколько крайне сложных самостоятельных маршрутов по Чукотке, в том числе в поисках легендарного гигантского бурого медведя и «горы из самородного серебра» (Серебряная гора) (оба мифологических объекта присутствуют в преданиях эвенков, чукчей, юкагиров и коряков). Некоторые маршруты, в том числе на Памир, были осуществлены при поддержке журнала «Вокруг Света». Этот опыт Куваев описал в своих документально-географических произведениях.

Да и в художественной прозе писатель отражает свой собственный опыт. Вершиной творчества Олега Куваева принято считать его роман «Территория», повествующий об успешном открытии золота на Чукотке в конце 1940-х—начале 1950-х гг. Начиная с 1975 г. роман выдержал более 30 изданий, в том числе в «Роман-газете» трехмиллионным (два раза по 1,5 млн) тиражом. Издавался он и за рубежом: на французском, немецком, испанском, арабском, английском, вьетнамском и польском языках. Книгу переводили в республиках СССР, а в Европе роман вышел в 17 издательствах. Был экранизирован режиссером Александром Суриным в 1978 г. на студии «Мосфильм» (в прокате с 1979), фильм был закуплен «Союзфильмэкспортом» для показа в социалистических странах.

Успех фильма на территории ГДР во многом обусловлен популярностью немецкого перевода романа, издававшегося едва ли не 10 раз в Германии под названием «Золотоискатели» («Золотоискатели в Арктике», «Золотоискатели в Сибири»).

Именно этот роман наиболее полно отражает всю философию «обычных суперменов» Севера — золотодобытчиков, старателей, геологов.  И в этом романе опыт Куваева отражается наиболее полно. Особенно его опыт одиночных маршрутов по тундре. Многие из героев романа имеют вполне реальных прототипов. Расскажу лишь о некоторых.
Поселок, описываемый в романе, это, конечно, Певек. Один из центральных персонажей - Илья Николаевич Чинков имеет легендарного прототипа. Это советский геолог, один из первооткрывателей месторождений золота на Колыме и Чукотке (ранее там добывалось только олово) Николай Ильич Чемоданов. Один из организаторов системы Северо-Восточного геологического управления. Автор ряда научных работ, посвященных геологическому изучению Чукотки, поискам и разведке месторождений золота. Лауреат Сталинской, Ленинской и Государственной премий; удостоен орденов Ленина, Трудового Красного Знамени. Именем Н. И. Чемоданова названа улица в Певеке. Автор книги «В двух шагах от Северного полюса. Записки геолога» (1968).

Руководитель геологической партии Владимир Монголов. Он часто вступает в открытую полемику с Чинковым. По разным версиям одним из его реальных прототипов является легендарный геолог Василий Алексеевич Китаев, известный открыватель чукотских золотых россыпей бассейна р. Ичувеем.

3563818_Neobhodimaya_dlya_pyteshestvennika_procedyra_zapis_v_dnevnike (560x419, 43Kb)Один из самых неординарных персонажей Андрей Гурин. В жизни он был не менее экстравагантным человеком. Это геолог Сергей Александрович Гулин. Вот как о нем писал известный геолог Эдуард Эрлих: «Мы были приятелями с первого курса Горного института. Вместе проходили производственную практику в Средней Азии. Два-три последних года студенческой жизни мы были неразлучны. Среднего роста, плотного сложения, круглолицый и темноволосый, острый на язык, он привлекал к себе. Яркий, веселый, взрослее всех нас, еще в студенческом возрасте он любил женщин и был неотразим для них, занимался горными лыжами и мотогонками. У него был зоркий глаз: его наблюдения были точны, он не останавливался лишь на описании фактов, а шел в их анализе до конца… Сергей провел на Чукотке два года. Он никогда не рассказывал мне, чем там занимался. Разве что жаловался на то, что трудно работать с тамошним руководством — воспитанниками школы печально знаменитого лагерного Дальстроя. Но и там он оставался самим собой. Он развил идею связи золоторудных проявлений не с глубинными магматическими породами — гранитами, а с их вулканическими аналогами. Это привело к коренному изменению направления поисковых работ на золото в этом районе».

Один из самых ярких персонажей Сергей Баклаков – волевой, целеустремленный и влюбленный в свою работу геолог. Его прототип установлен совершенно точно – это еще один легендарный советский геолог Василий Феофанович Белый. В этом сознавался сам Куваев: «Особенно жаль мне В. Ф. Белого. Он же действительно многое сделал. Он действительно был прост и упрям. Кстати, прототипом Баклакова является именно он, а не О. Куваев. Просто я не знал его детства и посему вынужден был прицепить часть биографии своей и знакомых мне биографий. Но Баклаков взят именно с В. Ф. Белого…».

Геолог-съемщик, заслуженный деятель науки, профессор В.Ф. Белый участвует в рекогносцировочном геологическом картировании. Благодаря этому были закрыты обширные «белые пятна» на геологической карте Евразии, уточнялись и отрабатывались такие важнейшие понятия геологии Северо-востока, как Охотско-Чукотский вулканогенный пояс, Ниппонская, или Корякско-Камчатская геосинклиналь. Составляя тектоническую карту, В.Ф. Белый в 60-х гг. определил некоторые понятия, проработка которых не исчерпана и сегодня, в частности Эскимосский срединный массив (жесткая структура, объединяющая древние кристаллические породы, обнаженные на Чукотском п-ове и на п-ове Съюард на Аляске).

И все-таки Куваев здесь излишне скромничает. Ведь именно в образ Баклакова писатель вложил свой реальный опыт прохождения одиночных маршрутов. В романе он был отправлен в одиночный 700-километровый, смертельный маршрут и к удивлению начальства, выполнил задание, вернулся живой и невредимый. Тут уникальны и интересны даже подробности, как Баклаков умел создавать себе комфорт посреди холодной тундры: прилег за кочку, повернулся спиной к ветру, скрутил цыгарку, затянулся – и вот он уже дома, где ему не грозят никакие опасности.

Или, например, очень интересно автор описывает так называемый  «пикет». Пикет – это палатка в тайге, тундре, степи или горах, обязательно на берегу или вблизи водоема. Эта палатка являлась домом для двух – пяти человек, кому на день, а кому на долгие месяцы. Те, кто не был на «пикете», хотели на него попасть, как на курорт, а те, кто «сидел на пикете» долго, дичали, зверели и бывшие хорошие друзья начинали тихо ненавидеть друг друга. На пикете было оружие и сухой закон и, чтобы не доводить дело до крайности, надо было контролировать ситуацию. Часто люди «сидели на пикете» месяцами, лишенные элементарных человеческих удобств.

Наиболее сложным считается последний, неоконченный роман Куваева, названный при посмертной публикации «Правила бегства». В нем писатель рассматривает сложные проблемы изменения внутренней самоидентификации, этические вопросы, возникающие при бегстве человека - от бегства из профессии или социума до вынужденной или добровольной эмиграции. И здесь Куваев опять основывается на своем личном опыте, описывая свой уход   из геологии и с Севера в 1965—1966 гг. Впрочем, не только этому посвящен роман. Куваев в «Правилах бегства» описывает также коллективизацию на Чукотке, пришедшую туда только в 1960-е гг. и принявшую там очень своеобразные формы из-за типа общественного уклада чукчей. Он также поднимает тему необходимости доверия к людям, находящимся на даже нижней ступени социальной лестницы — например, к «бичам».


 Быт и бытие в Болшево

 

Расставшись с профессией геолога в 1965 г., Олег Куваев окончательно поселился в подмосковном Калининграде, в комнате сестры Галины Михайловны, которая в то время жила с семьёй в Тбилиси.

Олег Михайлович наведывался в Подмосковье и раньше. Побывав весной 1964 г. в Москве, он дважды заезжал в Костино (село, а затем город, вошедший в 1959 г. в состав подмосковного Калининграда, историческая часть нынешнего Королёва. – Л.Г.), о чём сообщал Галине Михайловне в письме: «Я хотел оформить бронь, привёз все документы на это дело. Но начальник ЖКО, такой симпатичный дядя, сказал — хошь возиться, возись, а вообще — ни к чему. Создал иллюзию, что мы просто ведём с тобой бродячую жизнь, периодически уезжая на два-три месяца». А 30 октября 1964 г. Олег Михайлович писал сестре: «Какой-то дурацкий инстинкт гонит снова в Костино. Уж там, в комнате Митрофановна навела вообще лоск, и долгожданная шкура лежит на полу (всё-таки Юрка привёз мне и тюк со шкурой, и ружья, и самые ценные книги, намучился бедняга)».

«Живу я очень один, — писал Олег Куваев 26 декабря 1966 г. геологу Вилю Якупову. — С литературной шоблой не вожусь, помимо чисто деловых контактов. Скушно мне с ними, самовлюблённый какой-то, легкопенный народ. Получил приличную комнату в 19 метров, поставил диван, стол, постелил на пол шкуру... вот и всё». Далее Куваев сообщал, что пишет книгу: «Толстенькая будет книжка, вся из нового. По сдаче книги намечаю вояжи». Делился планами: «На книге должен заработать приличную сумму — может вступлю в кооператив, грохну трёхкомнатную буржуазную келью и оставлю на экспедицию на Таймыр в лето 68-го года». Завершил так: «Буду рад Вашему письму. Получаю я сейчас на свой домашний адрес: Калининград-5 Московской обл., Дзержинского 20, кв. 23 (это всё та же деревня, только переименованная). А дом мой напротив больницы. В случае Вашего визита в Москву — буду весьма рад встретиться. Я частенько уезжаю, но кинуть в ящик открытку — труда особого Вам не составит».

Критик Владимир Дробышев, знавший писателя, бывавший у него в Болшево, оставил описание его жилья: «Олег Куваев занимал просторную, светлую комнату в коммунальной квартире. И весь вид его комнаты отражал характер и пристрастия хозяина. На стене — громадная шкура медведя, на трёх-четырёх полках — книги. Их не так много, зато подобраны такие, к которым владелец обращался не раз, перечитывал их. Большей частью это были специальные труды по геологии, записки полярников и исследователей Севера.

Тут же геологические образцы, собранные им в маршрутах. Ещё одна медвежья шкура — на полу перед кроватью. А над входом — могучие рога горного барана. Всё это — его личные охотничьи трофеи. Несколько охотничьих ружей и ножей. Всё в отличном состоянии: блестит, смазано и протёрто. Видно, что и они висят не для украшения, что владелец их — страстный охотник. Ружьями он особенно гордился...

На маленьком столике удобно расположена пишущая машинка, лежит стопка чистой бумаги, карандаши и другие мелочи писательской работы.

Что ещё? Цейсовский бинокль. Несколько курительных трубок и пачек табака. Старинная подзорная медная труба...

По всему видно, что здесь держатся только самые необходимые вещи и такие, которые дороги хозяину, как воспоминания о каких-то памятных днях его жизни».

Территория Олега Куваева

Обстановка комнаты О.М. Куваева, восстановленная в его семейном доме-музее

 

 

Для полноты картины следует добавить, что над письменным столом был приколот листок со стихотворением Киплинга «Заповедь»: «...Верь сам в себя наперекор Вселенной и маловерным отпусти их грех...». И всюду — фотографии. Среди них — групповые походные снимки, большой увеличенный портрет Олега Куваева, портрет его друга, о котором в повести «Дом для бродяг» написано: «Он был крупный седоголовый и, если можно так сказать, настоящий». Это путешественник и писатель Виктор Николаевич Болдырев. 

В этой команте Олег Куваев прожил до конца своих дней, так и не обзаведясь своей квартирой, хотя такая возможность предоставлялась. В одном из писем Алле Федотовой он писал:

«Я тут сдуру с богатых кинематографических гонораров полез в кооператив. В районе Аэропортовской строился писательский кооператив. С каминами! Голубая ванна вделана в пол. Ну и прочие интеллектуально-мещанские радости. Слава Богу, где-то вышла осечка. А пока осечка тянулась, я опомнился. Куда ты, Олег, лезешь? Ты меня можешь представить в голубой ванной? Я не могу. А возле камина в пунцовом халате можешь? Я от смеха умру. Тут (в Болшево. — Л.Г.) у меня лес рядом. На велосипед прыгнул, педалями покрутил — и лес. Сосны стоят над тобой, хохочут, белки прыгают, ухмыляются. Всё встаёт на свои места»


«Я слишком люблю литературу...»

Из подмосковного Калининграда по всей стране разлетались письма Олега Куваева. Он писал друзьям с высочайшей искренностью, «обнажая душу». Именно так — «Обнажая душу» — названа книга писем, вошедшая в третий том сочинений Олега Куваева (М.: Издательство «Престиж Бук», 2013). Некоторые письма с большими сокращениями или отрывки из них печатались в периодических изданиях, включались в третий том «Избранного» (Магадан: Книжное издательство, 2000). Но в упомянутом издании практически без купюр впервые печатаются письма из обширного эпистолярного наследия писателя (пока ещё, к сожалению, не собранного в полном объёме).

Среди адресатов — журналист Борис Ильинский. Он познакомился с Олегом Куваевым в Магадане осенью 1963 г., а расстался с ним весной 1965 г., когда Олег уехал в Подмосковье. С того времени и до последних дней его жизни они переписывались. У Ильинского сохранились сорок пять писем Куваева. Эти письма он передал сестре писателя Г.М. Куваевой. В них Олег Михайлович делился своим литературным опытом, давал советы.

«...И название. Очень важно. Для меня, например, название даёт знамя. А следовательно, и стремя. Название должно или информировать читателя, или утверждать. Я перебрал названия всех любимых романов, и так оно и есть. Для моего романа идеально название из двух слов, которое что-то утверждает... У меня есть штук шесть-семь, а это значит, что нет ни одного. Название должно быть единственным». (Калининград, июнь 1971 г.) «Пойми, если ты ещё не понял, что литература — дело безжалостное... Но пока ты не должен ничего бояться. Не оглядывайся на редактора, а оглядывайся на внутренний вкус и мотивировку действий.

Я, к счастью, начинаю понимать, что деньги, карьера, преуспевание — ценности второго плана. Уют, мир — должен быть не снаружи, а в душе. Я не знаю панацеи, как этого добиться, но пока знаю одно верное средство — хорошо сделанная работа. Она приводит в гармонию личность и внешний мир... Живём мы, к сожалению, один раз, и надо провести остаток лет в ясности духа и постижении мудрых ценностей бытия. Всё остальное — суета: слава, бабы, имущество, звания всякие — мишура всё это, Боря. Думаю, что и ты придёшь к такому же выводу». (Калининград, октябрь 1971 г.)

Примечательно, что Олег Куваев никогда не давал советов, которым не следовал сам. «Работал он, казалось, легко, празднично, летящим пером, — писал его друг прозаик Виктор Смирнов. — Так это выглядело внешне. Но те, кто был близок Олегу, знали, как истязал он себя собственной строгостью, как был придирчив в поисках образа, как мучительно вырабатывал свой лаконичный, ёмкий, выразительный стиль. Он терпеть не мог неряшливости, безликости фраз, плоскостного перечислительного описания, холодности стиля, он хотел превратить слово в глоток чистой, свежей воды. Для этого, помимо природного дара, нужна была высокая культура, безупречный вкус и постоянное напряжение».

Олег Куваев работал много и напряжённо, писал новые рассказы и повести. На вопрос анкеты Мифтахутдинова о лучших из написанных произведений Куваев ответит строго и лаконично: «Из написанного лучшим считаю рассказы "Через триста лет после радуги", "Чуть-чуть невесёлый рассказ" и "Два выстрела в сентябре"... Если говорить в единственном числе, то — первый из названных рассказов. Достаточно "на уровне" сделаны повести "Весенняя охота на гусей" и "Азовский вариант"».

При жизни писателя вышли семь книг. Им написаны два романа, девять повестей, более двадцати рассказов и очерков.

Поздняя, но верная любовь

Олег Куваев познакомился со Светланой Гринь в Терсколе, где она в то время работала вместе с Галиной Куваевой. Ещё молодые, но уже тёртые жизнью, люди сразу же потянулись друг к другу. Встретились они только в конце его жизни и шли рядом три года и два дня. Находясь в разлуке, едва ли не через день писали друг другу письма, посылали телеграммы. В одном из писем Светлане Олег писал: «Иногда, кажется, кроме работы, должна быть ещё и заинтересованность: семья, дети и круг твёрдых обязанностей. А так ведь отними у меня литературу, так даже пустого места не останется...»

Территория Олега КуваеваСветлана Гринь и Олег Куваев

В другом письме к Светлане (октябрь 1972 г.) он признавался: «Самое главное я очень к тебе отношусь и думаю о тебе уж вовсе хорошо». И, сожалея о вынужденной разлуке, продолжал: «Болшево это меня убивает. И в тоже время в том круговороте, в каком я живу последние годы, я не могу в нём не торчать, и из Эльбруса (там работала Светлана Гринь. — Л.Г.) надо было уехать из-за романа («Территория». — Л.Г.) и так без конца и края».

«Считай женой. Целую. Олег», — такую телеграмму Светлана получила 26 мая 1972 года. Но они так и не оформили свои отношения юридически. Позже Светлана Афанасьевна пришла к твёрдому убеждению: даже лучше, что они с Олегом не расписались, ибо её верность и Богом данная любовь скреплены исключительно велением их сердец, а не узами долга. Каждый Новый год она встречает одна, отвергая приглашения сестры и её мужа: «Я встречаю Новый год не одна, а вдвоём с Олегом».

На могиле Олега Куваева Светлана Гринь поклялась, что никогда не предаст его. И в течение последующей жизни она живёт и трудится во имя памяти любимого человека — писателя, мужа и друга: собирает и систематизирует архив, готовит к изданию его книги, выступает с воспоминаниями о нём в печати и в различных аудиториях.

 

Из воспоминаний Людмилы Чайко (Сестра Светланы Гринь) о жизни Оле­га Ку­ва­е­ва в Пе­ре­слав­ле-За­лес­ском.

 

О жизни Олега Куваева в Переславле-Залесском знали всего три человека: жена Олега – Светлана Афанасьевна Гринь, я – сестра Светланы и мой муж – Анатолий Чайко – автор известных фотографий Олега. Мы жили с ним бок о бок в одной квартире, видели его не только за работой, но и в домашней обстановке, на отдыхе. Писать же воспоминания все эти годы для нас было тяжело и больно, да ичувство присутствия живого Олега в нашей повседневной жизни не давало повода для этого. Сейчас, по истечении стольких лет, думаю, пришло время рассказать и об этом периоде жизни и таким образом внести свою лепту в дело Памяти известного писателя и дорогого нам человека – Олега Куваева. Ибо если это не сделаем мы, то кто же? Вот поэтому я и пишу эти заметки.

 

 

В Переславль-Залесский мы переехали с мужем летом 1973 года из Ростова-на-Дону, получив приглашение на работу, через месяц получили двухкомнатную квартиру. Этим же летом к нам с Кавказа переехала Светлана – «поближе к Олегу». Анатолий (мой муж) соорудил лёгкую перегородку с дверью, получились две отдельные комнаты: одна, с балконом, – для Олега и Светланы; другая – для нас с Анатолием. Олег периодически приезжал в Переславль, Светлана, она работала переводчиком с английского языка на строящемся химзаводе, наведывалась в Калининград (сейчас Королёв) Подмосковный, там Олег жил в комнате своей сестры. Они только начинали совместную жизнь, и жить им было негде: «нет даже крыши своей, под которую можно привезти насовсем любимую женщину» – (О.К.). Его поставили в очередь на однокомнатную квартиру в кооперативном доме, «который должен (?) был войти в строй где-то к концу 1977 года». Он уже сделал первый денежный взнос. Но… не судьба.

 

В Переславль Олег приезжал, полный планов и вдохновения. У нас с мужем сложилась традиция – не мешать: не стучать в дверь, не звать, не отвлекать, ждать, пока сам не выйдет. Он работал в своей комнате в полной тишине, нарушаемой лишь стуком пишущей машинки «Колибри», с которой он не расставался нигде. Дымил трубкой, пил чай или кофе, не отрываясь от работы. Светлана, Анатолий и я работали в разных организациях неподалёку, обедать приходили домой. Остальные часы Олег оставался наедине с рукописью. Как-то признался Светлане: «Вот странное дело, я не могу работать, даже если кошка в доме, а при тебе могу». Кстати, в то время у нас даже кошки не было.

Олег Куваев переписывал роман, сделавший его знаменитым, шесть раз. После публикации произведения в журнале «Наш современник» № 4, 5, 1974 г., и в «Роман-газете» № 3, 1975 г., «Территория» вышла в издательстве «Современник» осенью 1975 года посмертно, он знал, что книга будет золотисто-жёлтого цвета, фамилия автора и название – с золотым тиснением.

Переписав «Территорию» в очередной, четвёртый раз, он засобирался в издательство. Зная загруженность писателя и нежелание отрываться от письменного стола (чтобы не сбиваться с рабочего настроя), я вызвалась помочь, поскольку ехала в столицу по делам службы. Олег и обрадовался, и засомневался, можно ли вообще кому-то доверить столь серьёзное дело. Я вдруг ощутила такую огромную ответственность, что холодок пробежал по спине. Он глянул на меня и доверился, тут же написал записку редактору М.Соколовой (дочь М.Шолохова). И отправилась я с важным поручением, ни на минуту не выпуская папку из рук. По приезде в Москву первым долгом позаботилась о рукописи, а уж потом отправилась по служебным делам. В дальнейшем я не раз выполняла подобные поручения по просьбе писателя.

Кстати, я была и первой читательницей четвёртого варианта. Увлеклась, просидела всю ночь напролёт, и была поражена, что рядом ходит, шутит такой обычный с виду человек – а на самом деле талантище! Увидев его утром, не удержалась от восклицания: «Олег, неужели это ты написал?» Он улыбнулся: «Понравилось?» Тут меня прорвало на комплименты. Отшучиваясь, он перевёл разговор на другую тему.

Олег с Анатолием подружились, сразу и навсегда. Ибо ещё до личного знакомства, – рассказывал Анатолий, – случилось вот что. «Это было в Ростове-на-Дону, до переезда в Переславль-Залесский. Я попал в больницу с воспалением лёгких. В палате восемь коек, стон, крики и бред. Из-за свирепствовавшего в городе гриппа к больным не пускали родственников, а мимо нашей палаты возили покойников. Настроение тягостное. Единственная отрада – чтение. Как-то раз мне попался зачитанный, с оторванной обложкой, журнал. В нём начало повести «Дом для бродяг». Сделал всё возможное, чтобы найти окончание («Вокруг света» № 10, 11, 1971 г.). Путешествие с большой буквы – сплав по тундровой реке в одиночку – жизнь мужественных, крепких, волевых и добрых людей поразила меня, возбудила такое желание жить, что уже на второй день температура упала, и меня вскоре выписали. Я поделился впечатлениями о потрясшей меня повести. Слушавшая мой рассказ Светлана стала напоминать некоторые детали из неё и вдруг сообщила, что знакома с автором…»

Олег привносил азарт бродяжничества (от слова «бродить») в нашу городскую жизнь, да мы и сами были большие любители пеших прогулок. По вечерам, после работы Светлана с Олегом гуляли по окрестностям Переславля, посещали полуразрушенный Никитский монастырь, он в трёх километрах от дома. Подолгу стояли в тишине часовни преподобного Никиты Столпника, рассматривали роспись: Никита изображён во весь рост, стоит, наклонившись вперёд. Еле видимая надпись: «Прiидите ко Мне вси труждающiися и обремененнiи, и Азъ оупокою вы».

Олег был инициатором романтических путешествий по выходным дням. Как-то предлагает попить чаю на берегу Плещеева озера, а на дворе ночь, спать пора. Светлана и Анатолий поддержали затею, а мне не очень-то хотелось выбираться в такую даль, ведь потом, после бессонной ночи надо было поспеть за продуктами на рынок: он работал лишь по воскресеньям. Увидев, как удивительно легко и быстро Олег собрал в рюкзак чай, сахар, хлеб, печенье, я сдалась. Машины у нас не было, все прогулки совершались пешком. Шесть с лишним километров по просёлочной дороге. Добрались к полуночи.

Существует поверье: чтобы быть счастливым, надо дотронуться до Синего камня на берегу Плещеева озера. Дотронулись. Олег набрал воды для чая из ключа неподалёку. Отдал нам: несите. А сам отыскал большую сухостоину, взвалил на плечо и потащил на Александрову гору. Там по преданию разбивал шатёр Александр Невский. Мы все уговаривали Олега бросить тяжеленное бревно. Он не отступился – донёс до вершины. И кстати: там вымахала высокая трава, и сидеть было бы не на чем, если бы не Олег. Он быстро разжёг костёр, приготовил чай «по-куваевски» – две щепотки и ещё четверть заварки в литровую кружку кипятка. Попив чаю, в четыре утра пошагали домой. А в шесть мне на рынок. Прилегла на минутку и проспала до семи. Продираю глаза, а Олег уже возвратился с рынка с полной сумкой продуктов.

Летом ходили купаться и загорать. Несмотря на то, что в Переславле есть и Плещеево озеро, и полноводная река Трубеж, мы выбрали дамбу на окраине города, там глубина и от дома близко. По жаре продирались сквозь заросли сиреневого иван-чая, полевых ромашек и васильков до воды. Олег не вылезал из воды или сидел на приволье с обязательной книжечкой (завёрнутой в газетку, чтобы не запачкалась). Мы с сестрой загорали, муж бродил с фотоаппаратом в поисках выигрышного ракурса.

Зимой выходили на лыжах – мы на беговых, а Олег на горных, красного цвета, «Металл», польского производства. Они были популярны, по сравнению с другими марками с запредельной ценой. Спускался с крутых склонов у Плещеева озера, скучая, должно быть, по горнолыжным трассам Кавказа.

Официальные праздники Олег не любил. Новый 1974 год мы намеревались встречать в гостях. Пригласили Олега со Светланой. Те предпочли остаться вдвоём, причём Олег не наряжался к праздничному столу: «Это жана моя (именно «жана», а не «жена») должна быть красивой. А я – мужик – и так сойдёт». Он любил, когда Светлана, как он говорил, «делалась очаровательной», и всегда замечал это. В такие моменты у него был какой-то особенный взгляд, и ей было приятно, когда он так на неё смотрел. Сидели они как-то в кафе в ЦДЛ, он бросил на неё этот взгляд: «Ходишь иной раз по дому, нос повесив, а тут смотрю: сидит такая красавица, куда и носик делся».

Сохранилась поздравительная открытка: «Чайко, Гринь и прочие жители квартиры № 15! Присутствующий в сей момент среди вас Олег Куваев поздравляет с Новым Годом! Живите в 74-м лучше, чем в 73-м. = Олег Куваев».

Светлана встречает вот уже 36-й Новый год… одна. Даже мои с мужем приглашения отвергает: «я встречаю Новый год не одна, а «вдвоём с Олегом».

Бывая в Москве, мы останавливались на ночлег у Олега. Он был интересный рассказчик, обладал необъятными познаниями и мог увлечь разговорами о литературе, живописи, классической музыке. Как-то я сказала, что однокашники помнят меня по 40-й симфонии Моцарта. «Какое совпадение, – сказал Олег, – ведь это и моя любимая музыка!»

Света подтвердила потом, что эту симфонию он не может слушать без слёз: «Просто непостижимо, как это человеческий ум может сотворить такое божественное произведение!»

В июле 1974 года Олег появился у нас вдруг среди ночи. Приехал на такси расстроенный, прямиком из аэропорта Москвы, не заезжая к себе в Калининград. Случилось вот что. Он готовился в загранплавание на паруснике «Крузенштерн»: прошёл через все инстанции, получил разрешение в высоких инстанциях, правда, с опозданием на 10 дней. Приехал в Ригу (порт отправления парусника), и в самый последний момент всё сорвалось. А ведь мы уже получили телеграмму Олега об отбытии в Копенгаген.

Светлана в это время находилась в Болшево: ездила в Москву посмотреть Джоконду Леонардо да Винчи, выставленную в Пушкинском музее, выстояла шестичасовую очередь. Вызвали её телеграммой. Приехала первым же автобусом, Олег с облегчением вздохнул: «Почему ты так долго не ехала? Понимаешь, я верую, когда ты рядом, со мной никогда ничего не случится». Олег тяжело переживал эту неудачу. Но после того как «пришёл в себя на берегу древних вод Переяславского (Плещеева. – Л.Ч.) озера, написал первые главы «Правил бегства» – (О.К.) и втянулся в работу. Он признаётся потом в письме сестре Галине Михайловне: «Не попал я в Копенгаген, зато пошёл роман. Сделал самое трудное – написал начало и теперь знаю, о чём речь. Действующие лица ясны. Написав первую часть черновика, немного успокоился».

По всему рабочему столу разложены страницы машинописи, портативная машинка с листом, на котором напечатано заглавными буквами: «Вокруг дыры» (первоначальное название второго его романа «Правила бегства»). Олег так погружался в работу, что остальной мир переставал для него существовать. Открывалась дверь, он выходил к нам, но по его лицу, взгляду, направленному внутрь, можно было понять, что он ещё там, среди своих героев, в созданном воображением мире. Нередко этот взгляд можно было заметить и во время отдыха. Видимо, работа не отпускала его никогда.

Во время перерывов на «нейтральной территории» – кухне проходили задушевные разговоры с Анатолием. Кстати, без единой капли спиртного. Мой муж – один из редких трезвенников, шутит: «Курить я бросил в 1-ом классе, а пить – во 2-ом, после серьёзной отцовской взбучки». Беседы на кухне, конечно же, «сдабривались» вкусной едой – результатами моих кулинарных стараний. Однажды пеку я коржи для торта «Наполеон». Олег рядом, отщипывает от коржа. Я ему: подожди, мол, намажу кремом. «Люда, а нельзя ли торт съесть так – коржи отдельно, а крем отдельно? Так быстрее и вкуснее!» Мы все рассмеялись, и я отдала сухой корж на «раздельное поедание».

Кухонные беседы становились не только разрядкой, но и источником информации для писателя. Эпизод о колбасном умельце в «Правилах бегства» взят из очередной беседы. Муж как-то рассказал Олегу о своём отце, и этот эпизод лёг в начало повествования. Все записи «кухонных бесед» о городе Тульчине на Украине – родине Анатолия (Записная книжка № 22, 1974 год) вошли в роман почти без изменений.

В начале апреля 1975 года в Переславле-Залесском стояла небывалая жара, какая не наблюдалась в этих местах уже 100 лет, как писали газеты.

Тот роковой день начался, как всегда – Светлана, Анатолий и я утром ушли на работу. Олег, вновь приехавший к нам в Переславль-Залесский, приступил к своей любимой работе – шлифовке только что законченного чернового варианта романа «Правила бегства».

На перерыв я пришла немного раньше положенного, в 12 часов была уже дома. Дверь в комнату Олега была закрыта. Только подумала: не буду мешать, дверь открылась, показался Олег. Увидев его лицо, покрытое крупными каплями пота, я испугалась: «Тебе плохо?» Махнул рукой и потёр в районе сердца. Я сказала, что вызову «скорую помощь». «Не надо», – возразил он и спросил, есть ли в доме нитроглицерин. Мы были молоды, и таких лекарств в доме не водилось. Я кинулась к соседке напротив (у неё был телефон) и немедленно вызвала «скорую». Нитроглицерина у неё тоже не было. Соседка подсказала, что во втором подъезде живёт медсестра.

Я бросилась туда. Навстречу из подъезда – медсестра с медицинской сумкой. Поняла меня с полуслова. Когда мы вошли, Олег лежал на полу недвижно. Медсестра пощупала пульс и произнесла роковое: он мёртв. Я закричала, чтобы сделала укол. Укол действия не возымел. Подоспевшая «скорая помощь» оказалась бессильна.

В это время пришли на перерыв Светлана и Анатолий. Светлана, вся дрожащая, щупала пульс Олега и кричала ещё не ушедшим медикам: «Пульс есть, пульс есть, сделайте что-нибудь!» На самом деле она приняла свой собственный сильно бьющийся пульс за пульс Олега.

Сердце Олега Михайловича Куваева перестало биться 8-го апреля 1975 года в 12 часов 15–17 минут. Назавтра вечером в сопровождении моего мужа тело Олега было перевезено в Калининград (Подмосковный). Гражданская панихида проходила в Центральном доме литераторов (ЦДЛ) в Москве. Вместо траурной музыки звучала 40-я симфония Моцарта. По обоюдному согласию сестры и жены Олега было решено похоронить Олега Куваева на кладбище Болшево (Подмосковного). Он погребён рядом с могилой отца.

Светлана свалилась в горячке. Долго не приходила в себя. Только после того, как выбросила все назначенные московскими врачами лекарства в мусорное ведро и села перепечатывать оставленный Олегом на столе черновик романа «Правила бегства», огонь в голове постепенно утих. Болезнь, казалось бы, ушла, но остался печальный след: с тех пор она хуже и хуже слышит.

Светлана с Олегом не успели оформить свои отношения юридически. 26 мая 1972 года она получила телеграмму: «…Считай женой. Целую Олег». Позже сестра пришла к твёрдому убеждению: даже лучше, что они с Олегом не расписались, ибо её верность и Богом данная любовь скреплены исключительно велением их сердец, а не узами долга. Поклялась на могиле Олега, что никогда не предаст его. И вот в течение всей последующей жизни живёт и трудится во имя Памяти Любимого Человека!

 

Живая память

 Надгробие на его могиле выполнено из трёх камней разной величины. Самый большой из них привезён друзьями с Чукотки. На камне изображены кирка – символ труда геолога, и гусиное перо – символ труда писателя. Могила окружена мощными металлическими цепями.

Северяне не забывают Олега Куваева. Его именем названа горная вершина на Чукотке, улица в Певеке. Его считают своим и на Дальнем Востоке. Лучшие произведения Куваева включены в 15-томную «Антологию литературы Дальнего Востока». Жизненному и творческому пути О. Куваева посвящены многие основательные исследования (книга Александра Шагалова «Олег Куваев: Жизнь. Книги. Мечты», диссертации филологов Николая Минина «Проза Олега Куваева» и Владислава Иванова «Романы О. Куваева "Территория" и "Правила бегства": История создания, духовное и художественное своеобразие», книга Игоря Литвиненко «Территория совести», публикации заслуженного учителя России Анатолия Коняева, сестры писателя Галины Куваевой и др.).

Книги Олега Куваева выдержали десятки изданий, переведены на 30 языков. Замечательно, что они издаются и в наше непростое время, без них сегодня нельзя представить отечественную литературу. Олег Куваев едва ли не единственный советский писатель своего поколения, интерес к творчеству которого у читателей не только не гаснет, а, напротив, растёт. Подтверждением тому — постоянные переиздания его книг. В 2013 г. вышел тиражом три тысячи экземпляров и почти мгновенно разошёлся трёхтомник произведений Олега Куваева. Г.М. Куваева и С.А. Гринь подарили его одной из городских библиотек с надписью: «Землякам Олега Куваева из города Королёва, места, куда писатель всегда возвращался из своих экспедиций и где написаны самые значимые его произведения». В настоящее время Светлана Афанасьевна Гринь продолжает работать над подготовкой к печати четвёртого тома.

В Королёве чтут память Олега Куваева. На доме по улице Дзержинского, 20, где жил и работал писатель, установлена мемориальная доска. Его имя носит городская юношеская библиотека. Сестра писателя Галина Михайловна Куваева и жена Светлана Афанасьевна Гринь передали в дар библиотеке часть премии ВЦСПС и СП СССР, которой был посмертно удостоен Олег Куваев за роман «Территория». Книги, купленные на эти средства, отмечены специальным «куваевским» экслибрисом. В королёвской школе № 5 много лет существует музей Олега Куваева, созданный заслуженным учителем РСФСР Анатолием Коняевым и его питомцами, проводятся конкурсы творческих работ старшеклассников по произведениям Куваева. Традиционными стали дни памяти Олега Куваева — 12 августа (день рождения) и 8 апреля (день смерти), в которых участвуют проживающие в городе Галина Михайловна Куваева, его родные и друзья. В своё время покойный ныне королёвский писатель и главный редактор альманаха «Болшево» Юрий Тёшкин (как и Куваев, Юрий Александрович по первому образованию геолог) предлагал учредить в городе литературную премию имени Олега Куваева, но его инициатива не нашла поддержки. И всё же такая премия сегодня существует: её учредила администрация Свечинского района Кировской области.

Благодаря усилиям сестры писателя Галины Михайловны Куваевой и её семьи в течение многих лет удавалось сохранять обстановку комнаты Олега Куваева в таком виде, какой она была при его жизни. И эту комнату, по сути, домашний музей, регулярно посещали почитатели творчества писателя. Однако со временем по семейным обстоятельствам комнату, в которой располагалась мемориальная экспозиция, пришлось освободить. К счастью, музей не погиб. По ходатайству Министерства геологии, Союза писателей, Общества охраны памятников и ряда других общественных организаций руководство города выделило участок земли на Болшевском шоссе, на котором сын Г.М. Куваевой Дмитрий Георгиевич Бартишвили (по профессии геолог, как и его дядя) выстроил отдельный дом, в котором была воссоздана мемориальная комната писателя. В другой комнате собраны прижизненные и посмертные издания произведений Олега Куваева, фотографии и документы. Дом-музей Олега Куваева ждёт гостей.

 

В одном из рассказов писателя есть пронзительная фраза: «...Надо жить так, чтобы люди держали память о тебе бережно, как держат в ладонях трепетную живую птицу». Так и жил Олег Куваев, участвуя в создании «художественной географии нашего Отечества». И потому память о нём жива.

Но самое главное то, чем болел и о чем писал Куваев в своих книгах: «Если ты научился искать человека не в гладком приспособленце, а в тех, кто пробует жизнь на своей неказистой шкуре, если ты устоял против гипноза приобретательства и безопасных уютных истин, если ты с усмешкой знаешь, что мир многолик и стопроцентная добродетель пока достигнута только в легендах, если ты веруешь в грубую ярость твоей работы - тебе всегда будет слышен из дальнего времени крик работяги по кличке Кефир: «А ведь могем, ребята! Ей-богу, могем!» День сегодняшний есть следствие дня вчерашнего, и причина грядущего дня создается сегодня». Это остается актуальным до сих пор. И это будет актуальным пока живо неугомонное племя первооткрывателей и землепроходцев, плывущих против течения и живущих по своему кодексу чести вопреки всем «трендам» и «модным тенденциям».


 

Документальный фильм по культовому роману писателя-геолога Олега Куваева «Территория», воспевшего первооткрывателей золота Чукотки и Колымы. «Территория - это страна мужчин, бородатых «по делу», а не велением моды, страна унтов, меховых костюмов, пург, собачьих упряжек, морозов, бешеных заработков, героизма — олицетворение жизни, которой вы, вполне вероятно, хотели бы жить, если бы не заела проклятая обыденка. Во всяком случае, вы мечтали об этом в юности…» Это фильм-исследование. Вместе с героями фильма – геологами знаменитой ЧаунГРУ г.Певек, с поисковиками бывшей Анюйской экспедиции г. Билибино, с молодыми геологами, работающими на крупнейшем месторождении Баимской рудной зоны – пытаются понять, как изменилась геология со времен Куваева, как изменилась сама Территория… Автор и режиссёр Светлана Быченко Закадровый текст – Сергей Гармаш Операторы - Светлана Быченко, Олег Мещерягин Музыка – Роберто Каччапалья Хронометраж 97 минут Кинофабрика «СЛОНиКо», 2016


 

 

"Большая Медведица"

Песня на стихи Олега Куваева из фильма "Территория".


Отрывок из фильма "Территория".

 

 За фильм особая благодарность режиссёру - Александру Мельнику и  всей съёмочной группе. 

Я считаю, что глупо сравнивать фильмы снятые в 1978 и в 2015 годах. Они просто разные.

Группа "Вконтакте" посвящённая творчеству писателя.


 

"Спокойно, товарищ, спокойно"

В исполнении Юрия Визбор.

 

Одна из любимых песен Олега Михайловича Куваева.


Источники

 

Игорь Попов статья написана для журнала "Живописная Россия"

 

Леонид Михайлович Горовой, журналист (Королёв)

 

Литературная газета